AYE STORES
Достойный
- Сообщения
- 516
- Реакции
- 674
Обесценивание марки, правда, простому народу стало видно не сразу, в связи с введением в стране карточной системы распределения продуктов. Инфляция для немцев была в новинку. Люди, не знакомые с нею, по-прежнему считали деньги деньгами, а повышение цен воспринимали как нечто случайное и временное. Поэтому, некоторое время они продолжали рассчитываться и считать по старинке. Этот немецкий феномен впоследствии назовут «денежной иллюзией». Но вскоре действительность отрезвила всех.
Конечно, особенно от нее пострадали средний и низший слой населения. Заработная плата таяла у них в руках, так как имеющаяся денежная масса в стране превысила количество предлагаемых товаров. Цены за день могли взлетать до небес, и того, что получал за выполненную работу поденный работник, подчас не хватало, чтобы купить и буханки хлеба.
К концу марта 1922 года 1 унция золота (31,1 грамма золота) стоила уже почти 22 доллара, к июлю цены в стране выросли в 40 раз, а курс доллара в 75 раз. В конечном итоге, люди перестали воспринимать деньги средством оплаты, любая вещь на то время стала представлять бОльшую ценность, чем бумажки с нулями. Расчеты производились древесиной, едой, зерном, кожей, да в сущности чем угодно. Деньги стоили дешевле бумаги, поэтому ими стали топить печи. То, что в 1918 году можно было купить за 1 марку, к концу 1922 года уже стоило 700 с небольшим тысяч марок.
Теперь мы видим с вами, что на самом деле 3 000 000 марок, уплаченные Йозефом Габриэлем за хутор Хинтеркайфек, на самом деле были сущими копейками по сравнению с реальной стоимостью земель и лесов. Деньги, полученные от него всеми остальными наследниками, моментально обесценивались, семья же Габриэлей стала владеть 51 гектаром плодородных земель, лесов, лугов и пастбищ. То есть тем, что вообщем-то могло кормить.
Земли, которые приобрел Йозеф, всегда славились своей урожайностью, но после произошедших здесь убийств, они приобрели столь зловещую славу, что охочих их возделывать, работать на них больше не находилось. Даже наемные работники, стесненные обстоятельствами и нуждой, отказывались пахать эту землю. В любом случае, сам дом, где было найдено 6 трупов, решено было снести, дабы уничтожить даже воспоминания о месте семейного разврата и невероятно жестокой расправе.
В феврале-марте 1923 года сначала начался разбор предметов обихода и оставшегося от убитого семейства имущества. Именно тогда на чердаке и была найдена мотыга. А уже в марте дом был практически полностью снесен.
Нужно сказать, что сама судебная тяжба о наследовании Хинтеркайфека далеко не всех участников высветила в лучшем свете. Семейство Габриэлей столь рьяно пыталось отстаивать свои права, так безапелляционно утверждало, что только они могут называться истинными наследниками, что в народе стали поговаривать, а не убили ли они семью Грубер за сам хутор. Карл Габриэль-старший слыл человеком очень решительным и упорным, воспитавшим шестерых красавцев - сыновей. Он был хорошим хозяином и хорошим отцом. Каждому из своих сынов он считал нужным дать какое-то хозяйство для дальнейшей жизни. По крайней мере, Карл-старший именно так всегда рассуждал на людях. Всю жизнь, пробыв фермером, такой судьбы он желал и своим детям, понимая, что лишь земля в трудные, послевоенные времена может прокормить. Его неуемная энергия в направлении отстаивания прав наследования, доверительные отношения между ним и оставшимися в живых пятью сыновьями, не могли не привлечь внимание полиции. Ими решили заняться, дабы понять, не могла ли расправа над семьей Груберов быть делом рук братьев Габриэлей. Но, очень скоро, "отработав", бросили подозревать.
Конечно, особенно от нее пострадали средний и низший слой населения. Заработная плата таяла у них в руках, так как имеющаяся денежная масса в стране превысила количество предлагаемых товаров. Цены за день могли взлетать до небес, и того, что получал за выполненную работу поденный работник, подчас не хватало, чтобы купить и буханки хлеба.
К концу марта 1922 года 1 унция золота (31,1 грамма золота) стоила уже почти 22 доллара, к июлю цены в стране выросли в 40 раз, а курс доллара в 75 раз. В конечном итоге, люди перестали воспринимать деньги средством оплаты, любая вещь на то время стала представлять бОльшую ценность, чем бумажки с нулями. Расчеты производились древесиной, едой, зерном, кожей, да в сущности чем угодно. Деньги стоили дешевле бумаги, поэтому ими стали топить печи. То, что в 1918 году можно было купить за 1 марку, к концу 1922 года уже стоило 700 с небольшим тысяч марок.
Теперь мы видим с вами, что на самом деле 3 000 000 марок, уплаченные Йозефом Габриэлем за хутор Хинтеркайфек, на самом деле были сущими копейками по сравнению с реальной стоимостью земель и лесов. Деньги, полученные от него всеми остальными наследниками, моментально обесценивались, семья же Габриэлей стала владеть 51 гектаром плодородных земель, лесов, лугов и пастбищ. То есть тем, что вообщем-то могло кормить.
Земли, которые приобрел Йозеф, всегда славились своей урожайностью, но после произошедших здесь убийств, они приобрели столь зловещую славу, что охочих их возделывать, работать на них больше не находилось. Даже наемные работники, стесненные обстоятельствами и нуждой, отказывались пахать эту землю. В любом случае, сам дом, где было найдено 6 трупов, решено было снести, дабы уничтожить даже воспоминания о месте семейного разврата и невероятно жестокой расправе.
В феврале-марте 1923 года сначала начался разбор предметов обихода и оставшегося от убитого семейства имущества. Именно тогда на чердаке и была найдена мотыга. А уже в марте дом был практически полностью снесен.
Нужно сказать, что сама судебная тяжба о наследовании Хинтеркайфека далеко не всех участников высветила в лучшем свете. Семейство Габриэлей столь рьяно пыталось отстаивать свои права, так безапелляционно утверждало, что только они могут называться истинными наследниками, что в народе стали поговаривать, а не убили ли они семью Грубер за сам хутор. Карл Габриэль-старший слыл человеком очень решительным и упорным, воспитавшим шестерых красавцев - сыновей. Он был хорошим хозяином и хорошим отцом. Каждому из своих сынов он считал нужным дать какое-то хозяйство для дальнейшей жизни. По крайней мере, Карл-старший именно так всегда рассуждал на людях. Всю жизнь, пробыв фермером, такой судьбы он желал и своим детям, понимая, что лишь земля в трудные, послевоенные времена может прокормить. Его неуемная энергия в направлении отстаивания прав наследования, доверительные отношения между ним и оставшимися в живых пятью сыновьями, не могли не привлечь внимание полиции. Ими решили заняться, дабы понять, не могла ли расправа над семьей Груберов быть делом рук братьев Габриэлей. Но, очень скоро, "отработав", бросили подозревать.
